Если Матушка Ветровоск спускается с третьего этажа раз в войну, то Нянюшка Ягг вообще непонятно где живёт. Формально у неё частный дом на Святошине, с печкой, сараем и курями, которых она называет именами бывших начальников ЖЭКа. До Матушки отсюда минут двадцать пешком, если никого не встретить. Но Нянюшка встречает всех, так что выходит часа два.
Сыновей у неё трое, невесток соответственно, а внуков столько, что на днях рождения она пересчитывает их по головам, как тех же кур. Невестки боятся её сильнее, чем шахедов. Шахед прилетел и всё, а свекровь приходит в гости с пирогом и невинным вопросом, почему борщ без сала и что это у Танечки за новый мальчик, худенький такой, ему бы поесть.
Когда воет тревога, Нянюшка не сидит у окна. Нянюшка собирает сумку. Термос, пирожки с капустой, колода карт с загнутым тузом и бутылка из-под «Боржоми», в которой что-то пахнет яблоками и уголовной ответственностью. И идёт в метро, на «Святошин», потому что там люди, а где люди, там жизнь, а где жизнь, там всегда найдётся, про кого послушать.
Через сорок минут на платформе уже никто не листает телеграм. Двое грузчиков проиграли ей в дурака по пирожку и сидят красные. Девочка-студентка рассказывает, как её бросил парень, и Нянюшка кивает с таким глубоким пониманием, что девочка сама к концу рассказа решает: ну и хер с ним. Бабка с таксой, которая двадцать лет ни с кем в подъезде не здоровалась, смеётся до слёз. А где-то через час Нянюшка тихонько затягивает песню про ежика. Ту самую, которую нельзя петь в приличном обществе, поэтому её поют в неприличном, то есть везде.
Старший её, Витя, третий год на востоке. Про это она не говорит никогда. Просто телефон у неё всегда заряжен и всегда на громком. И когда он звонит, она на секунду замолкает, и с ней замолкает вся платформа. Потом смотрит на экран. «Ой, та то Галка з аптеки», — и снова ржёт громче всех. Но эту секунду замечают все. И тоже не говорят.
С ТЦК у них с Матушкой разные методы. Матушка смотрит и спрашивает: «Чому не в окопах?» Нянюшка приглашает хлопчиков на чай, наливает, а потом интересуется, женаты ли. И если нет, у неё как раз внучка, красавица, правда, немного с характером, но кто сейчас без характера. Тут хлопчики вспоминают про срочный вызов и исчезают быстрее, чем от Матушки. Сначала отпустив того, за кем пришли.
Кот у неё Грибо. Одноглазый серый котяра, которого Нянюшка зовёт «мой пушистенький», а весь Святошин знает как серийного убийцу, после которого голуби летают строем. Кстати, тот одноухий бандит, что караулит голубей на матушкином отливе, это он и есть. Ходит туда столоваться, потому что Матушка кормит молча, а Нянюшка с разговорами. А он мужчина, разговоров не любит.
А иногда вечером, когда света нет седьмой час, Нянюшка сама приходит к Матушке. С пирогом и той самой бутылкой.
— Я не пью, Гита, — говорит Матушка.
— Так я ж не тебе, — отвечает Нянюшка и садится.
И они сидят вдвоём в темноте у фитилька. Одна молчит, другая рассказывает, кто на Святошине с кем развёлся. И если Матушка держит этот мир на ржавых петлях, то Нянюшка их смазывает. Без неё бы тоже всё стояло. Просто скрипело бы так, что и жить не хотелось.
Нянюшка Ягг в Киеве, Нянюшка Ягг, Терри Пратчетт, Плоский мир, Ведьмы Плоского мира, Киев во время войны, жизнь в Киеве, воздушная тревога, метро во время тревоги, укрытие в метро, война и человек, семейные связи, сын на фронте, ожидание звонка, тревога за близких, человеческая стойкость, бытовой героизм, поддержка и забота, юмор во время войны, черный юмор, украинские реалии, истории о войне, современная притча, притчи и истории, киевские истории, Святошин, бабушка и внуки, пироги в метро, Грибо кот, Матушка Ветровоск, ведьмы в современном мире
